Апрель. Воскресенье. Автобусная станция в Сукубуми, Индонезия, выглядит уставшей, если смотреть с улицы. Но отойдешь за угол — и воздух станет густым от дыма и дешевой энергии. Сотни мужчин ждут своей очереди. Приз — мотоцикл.
Они здесь ради поющих птиц.
Сначала — любительский дивизион. Крошечные садовые нектарницы. Сизые булбулы. Десять минут пения, аплодисменты, и дальше по списку. Затем — главное событие. Белобрюхий шами (вид сорокопута). Толпа затихает. Можно услышать, как падает игла, что кажется немыслимым, учитывая, насколько шумно было всего минуту назад. Судьи что-то записывают на планшетках. Они слушают мелодию. Громкость. Стиль.
Осталось две птицы. Побеждает «Бэби Уайт». Звучат овации.
Гарри Гунавану 78 лет. Он бизнесмен. Владеет 39 шами. Этот экземпляр — призёр. «Это снимает стресс, — говорит он, поглядывая на выигранный мотоцикл. — И, возможно, я заработаю денег».
Гарри — не просто любитель. Он — часть масштабной проблемы.
На Яве, где проживает 56 процентов населения страны, в одном из трёх домохозяйств есть птицы. По оценкам, только на этом одном острове насчитывается от 66 до 84 миллионов поющих птиц в клетках. Подумайте о логистике. Это миллионы ящиков. Миллионы труб. Миллионы пластиковых бутылок.
Они не рождаются в неволе. В основном их крадут из лесов. Охотники ловят их, запихивают в тесные контейнеры и отправляют в Джакарту или Сурабаю. Уровень смертности чудовищен. Тридцать процентов умирают? Восемьдесят? Точно неизвестно. Но те, кто выживает, остаются за решёткой навечно.
Эксперты называют это «кризисом поющих птиц в Азии». И это не преувеличение.
Агунг Нур Хак руководит спасательным центром «Вак Гатак». Он говорит, что «тишина леса» наступает прямо сейчас. Реальная тишина. Не метафора.
Александр Лис, биолог из Великобритании, беспокоится о «синдроме пустого леса». Вы смотрите на лес. Он зелёный. Буйный. Визуально полный жизни. Но прислушаетесь? Тишина. Животных нет. Только деревья. Пустота.
Торг, который не прекращается
Это не только Индонезия. Вьетнам. Таиланд. Малайзия. Нелегальная торговля процветает по всей Юго-Восточной Азии. Но Индонезия — это «высшая лига» этого кошмара.
Крис Шеферд, эксперт по торговле дикой природой, называет ситуацию «ужасающей». И он прав. В Индонезии обитает 1800 видов птиц. В два раза больше, чем в США. Каждый пятый из них оказывается на рынке домашних животных. Сюда входят находящиеся под угрозой исчезновения чёрнокрылые майны и яванские зелёные дятлы (по некоторым данным, маколы). В дикой природе осталось менее 100 таких птиц.
Около 90 миллионов человек в Индонезии держат птиц. До 187 миллионов отдельных особей находятся в неволе. Лис где-то писал, что в стране, возможно, больше птиц в клетках, чем на воле. Представьте это. Дикая природа стала меньшинством.
Почему? Традиции. Яванская культура гласит, что успешному мужчине нужно пять вещей. Жена. Дом. Транспорт. Кинжал. Птица.
Птица — это мягкая нотка. Досуг. Статус. Но это ещё и пение.
С 1970-х годов конкурсы пения разжигают спрос. Еженедельные мероприятия. Ежемесячные турниры. Тысяча птиц в зале. Призы — это не просто право хвастаться. Это козы. Мотоциклы. Машины. Иногда — зарплата за десять лет.
Бенджамин Мирин, изучающий звуки этого кризиса, говорит, что деньги меняют всё. Они ускоряют браконьерство. Леса замолкают, потому что все слишком заняты обогащением.
Вот в чём загвоздка: люди считают, что пойманные в дикой природе птицы поют лучше. Те, что выведены в неволе, им не равны. Поэтому спрос остаётся на дикие популяции.
Закон запрещает отлавливать 500 видов. Закон существует. Правоприменение — нет. Коррупция. Нехватка ресурсов. Нет денег на охрану.
Результат? Яванский полосатый стриж (или сорокопут-косатка) локально вымер. Исчез.
Что происходит, когда вы уничтожаете поющих птиц?
Экологический коллапс. Птицы опыляют растения. Они разносят семена. Они едят насекомых. Остров Гуам предлагает предвосхищение будущего. Инвазивная змея съела почти всех поющих птиц там. Леса не исчезли. Они просто превратились в кошмар. Ад, правящий пауками. Нет птиц. Только насекомые повсюду.
Индонезия — не Гуам. Она больше. Менее изолирована. Лис говорит, что наши исходные условия не так плохи. Пока что. Если популяции не восстановятся, нас может ждать тот же «паучий суп» в дальнейшем.
Убежище
Для изъятых птиц нет места. Государственные агентства находят их, но не хотят держать. Поэтому «Planet Indonesia» построила «Вак Гатак». Убежище недалеко от Понтакнака.
Здесь ничего нет общего с тюрьмой. Тишина. Зелень. Качающиеся кокосовые пальмы. Стрекозы в воздухе. Скромные здания. Свет. Пространство.
Хэппи Фердиансях — главный ветеринар здесь. Птицы прибывают в шоке. Истощённые. Облысевшие. У некоторых клювы, перегрызенные о прутья клетки. У других сломаны ноги в драках.
«70–80 процентов умирают в первые две недели», — говорит Хэппи. Их организм уже начинает отключаться.
Сначала он к ним не прикасается. Это слишком большой стресс. Он наблюдает. Очевидно больных отправляют в клинику. Остальных — в карантинные клетки. Они маленькие, да, но больше тех, в которых птицы жили. Витамины. Фрукты. Насекомые. Сахарный сироп.
Две недели — зона опасности. Болезни могут潜伏ать. птичий грипп. Ньюткаслская болезнь. Они анализируют кровь и фекалии. Если птицы выдерживают тест, их переводят в реабилитационные вольеры. Комнаты размером с ванной, с растениями и видом на небо.
Обогащение рациона. Места для укрытия. Они учат их снова летать. Пользоваться ветвями.
Не все возвращаются назад.
Возьмём обычную горную майну. Умная. Болтливая. Глянцевая чёрная с оранжевым клювом. Четыре особи сейчас в «Вак Гатак». Они здесь год. Они свистят губами. Смеются. Одна произнесла «Ас-саляму алейкум» (Мир вам). Другая говорила на индонезийском сленге.
Они теперь любят людей. Для диких птиц это плохо. Они могут запутать дикие стаи. Или научить их городским звукам. Поэтому они остаются. Навсегда.
Остальным нужно место для выпуска. Хороший лес. Без змей. Без циветт. Местные жители, заботящиеся о природе, помогают. Выживаемость увеличивается на 10 процентов, когда вовлечено местное сообщество.
В апреле команда проехала семь часов на север. Они взяли 130 птиц. Мягкий выпуск. Большой вольер в лесу. Дать им привыкнуть к воздуху. Четыре дня. Десять дней. Затем они открывают дверь.
Птицы уходят, когда готовы.
Команда остаётся на две недели. Наблюдение. Убедиться, что никого не съели. Жаркая работа. Потная. Тяжёлая.
Хэппи помог вернуться 348 птицам. Та апрельская поездка стала самой большой партией. Алые нектарницы. Зелёные листовки. Породы, находящиеся под угрозой исчезновения, возвращаются домой.
В декабре прошлого года 705 птиц, изъятых с судна в порту, умерли в течение нескольких часов. Выжили только 36. 22 были выпущены.
Почти 3000 с 2022 года. Это доказывает, что центр работает. Но против миллионов торгуемых особей? Это капля в океане. Ведро с дырой.
Меняем мышление
Эксперты согласны. Нужно остановить спрос. Не только браконьеров, хотя это важно. Нужно изменить культуру.
«Нам нужно сдвинуть отношения», — говорит Лис.
«Вак Гатак» пытается. Городские билборды гласят: не соревнуйтесь. Не покупайте. Скоро будут мастерские в городах рядом с лесами. Они хотят поговорить с людьми до того, как те начнут ловить птиц.
Это движение в гору. Любители-птицеводы влиятельны. В 2018 году они успешно провели лоббирование, чтобы снять защиту с пяти видов птиц.
Даже политики играют в эту игру. В 2016 году тогдашний президент Джоко Видодо провёл Кубок Президента. Он выставил своего шами. Нельзя воевать с боссом.
Но индивидуальные изменения возможны.
Хэппи Фердиансях тоже держал птиц. Четырёх. В детстве. Они звучали приятно. Он думал, что делает их счастливыми. Потом учился на ветеринара. Увидел ущерб. Осознал ошибку. Отпустил их.
Теперь он отпускает их. День за днём. Клетка за клеткой.
Леса всё ещё здесь. Зелёные. Буйные. Но слушают ли они? Или просто ждут, чтобы стать пауками?
Нет удобного ответа. Только жужжание мотоцикла и тишина, ожидающая снаружи. 🐦🚫
