«Все системы в норме». Это mantra. Но в космосе системы дают сбой.
PBS только что выпустила второй эпизод мини-сериала Once Upon a Time in Space («Когда-то в космосе»). Под названием «Российский фактор» он погружает зрителя в историю пугающих инцидентов, едва не ставших катастрофой на орбитальной станции «Мир». В частности, речь идет о кризисе столкновения с «Миром» в 1997 году. Мы беседовали с Майклом Фоалом. Он был там. Это британско-американский астронавт, совершивший шесть космических полетов перед выходом на пенсию в 2013 году.
Он отчетливо помнит тот день. 25 мая 1995 года. Стоп. Нет. 25 мая 1997 года.
Почему произошло столкновение: экономия на радарах
Инцидент начался с ручного сближения. Это должно было быть рутинной процедурой. Но все пошло не по плану. Беспилотный грузовой корабль «Прогресс» врезался в «Мир». Он прорвал отверстие в модуле «Спектр».
Фоал объясняет корень проблемы просто. Жадность. Или, если точнее, желание сэкономить.
«Коренной причиной аварии стало желание сэкономить деньги».
Русские менеджеры отказались заплатить Украине 2 миллиона долларов за радиолокационную систему. Радар производился в Украине и мог бы предоставить критически важные данные. Вместо этого корпорация «Энергия» решила провести тест. Они хотели, чтобы космонавт осуществил ручное сближение с огромного расстояния. С шести километров.
Это абсурдно. Никто не осуществляет ручное сближение на такой дистанции без радара. Они использовали корабль «Прогресс», уже заполненный мусором. Его планировалось сбить с орбиты в любом случае. Это был тестовый прогон перед тем, как он сгорит в Тихом океане.
Все пошло не так.
Космонавт Василий Циблиев не мог оценить скорость. Он не мог точно определить расстояние в реальном времени. Без знания расстояния невозможно рассчитать скорость. «Прогресс» подлетел слишком быстро. У Циблиева был только один комплект двигателей для остановки. Он не смог погасить скорость.
Корабль отскочил от «Мира». Он помял часть модуля «Спектр». Он согнул солнечную батарею. Стыковочный узел треснул. Начал утекать воздух.
Как астронавты остановили разгерметизацию «Мира»
Сцена внутри была хаосом. Голливуд не рискнул бы написать сценарий столь напряженным.
У Фоала, Циблиева и космонавта Александра «Саши» Лазуткина оставалось 23 минуты кислорода. Только. Им нужно было заделать утечку и остановить неконтролируемое вращение станции.
Они преуспели.
Это требовало внутреннего выхода в открытый космос. Им пришлось снова войти в разгерметизированный модуль «Спектр», чтобы подключить кабели. Саша и Фоал отключили их ранее, чтобы спасти остальную часть станции. Теперь они должны были вернуться туда.
Но возникло осложнение.
Циблиев находился в состоянии стресса. Он не прошел медицинскую проверку перед внутренним выходом в открытый космос. На него навесили монитор сердечного ритма. Он был не в состоянии летать.
На сцену вышел Валерий Рюмин. Он был руководителем программы. Он позвонил Фоалу.
«Майкл, — сказал Рюмин. — Ты готов зайти внутрь вместо Василия?»
Фоал понимал последствия. Циблиев чувствовал ответственность за столкновение. Он брал всю вину на свои плечи. Это было несправедливо, по словам Фоала, но так случилось. Предложение Фоалу заменить Циблиева было бы унижением для последнего. Это создало раскол. Огромный.
Фоал зашел внутрь. Они все починили.
Что произошло после кризиса на космической станции в 1997 году
Фоал вышел на пенсию из NASA в 2013 году. Его карьера длилась 30 лет. Шесть миссий на шаттлах. Он скучает по космосу.
Но退休ная жизнь — это другое.
Он не мог справиться с завистью. Молодые астронавты летали только раз или два. Он совершил шесть полетов. Он чувствовал, что его часть закончена. Он мечтал стать гидом на коммерческих рейсах, как Пегги Уитсон или Майкл Лопес-Альегрия делали это в миссиях Axiom.
Теперь он живет в Техасе. Среди гор.
Он взлетает и здесь. Не в скафандре. Но это близко к правде. Он катается на велосипеде. Он смотрит на звезды.
Сейчас ему 69 лет.
Был ли он оптимистом в отношении международного сотрудничества? Наивно, да. Оглядываясь назад на сериал Once Upon a Time in Space, для него это выглядит как сказка.
Радар стоил 2 миллиона долларов. Станция выжила. Экипаж выжил.
Но цена сокращения путей остается высокой.
Учимся ли мы на таких опасных инцидентах? Или мы просто продолжаем расширять границы до тех пор, пока что-то не сломается?
